Memento mori: пять удивительных катафалков

Содержание

Средневековая пляска смерти. Макабр

Memento mori: пять удивительных катафалков

«Против силы смерти в садах нет лекарств» — гласит крылатое выражение. Так ничтожна человеческая жизнь перед лицом смерти, так мимолетны земные блага и несчастья. Подобного рода идеи коренились в самой сущности христианского учения, но особенно занимали умы в эпоху средних веков.

Когда макабр и расцвёл во всей красе… В воображении простодушно верующих смерть представлялась суровою карательницей злых и благодетельницею добрых и притесненных, открывающей для них двери в другой, лучший мир.

 Смерть ведёт к могиле пляшущих представителей всех слоёв общества — равны пред ней и стар и млад, и богатый и бедный…

…Вы, денди лысые, седые Антинои,
Вы, трупы сгнившие, с которых сходит лак!
Весь мир качается под пляшущей пятою,
То — пляска Смерти вас несет в безвестный мрак!…

Ш.Бодлер, «Пляска смерти» (отрывок стихотворения из сборника «Цветы Зла»)

Зарождение макабра

На рубеже X и XI веков, когда в Европе ожидали конца света, начал набирать популярность аллегорический сюжет, освещающий смертность всякого человека — Пляска смерти, известный так же как «макабр».

Само слово «макабр» появляется в конце XIV столетия. Однако его этимология, в действительности, не совсем ясна. По одной версии, оно может иметь арабские истоки и косвенно восходить к слову макбара, обозначающему «кладбище».

По другой, более распространенной гипотезе, его истоки — библейские, и оно возникает как переиначенное, искаженное имя ветхозаветного персонажа Иуды Маккавея, который в средневековой христианской традиции был памятен как человек, который, среди прочего, научил иудеев молиться о душах умерших, то есть воспринимался как один из дохристианских зачинателей заупокойного культа — чрезвычайно значимой для Средневековья традиции.

«Пляски смерти», появившиеся в 1370-х годах, представляли собой серии рифмованных девизов, служивших подписями к рисункам и живописным полотнам. Они создавались вплоть до XVI века, однако, архетипы их восходят к древней латинской традиции.

Идея триумфа смерти часто появляется и в других сюжетах.

Смерть в них предстает в самом разном обличье — это вездесущий скелет с косой или разлагающийся труп, который обрушивается не на конкретного умершего, а на толпы, города и царства.

Таже смерть восседает верхом на катафалке, который является одновременно и триумфальной колесницей. (Здесь прослеживается римская идея о триумфе императора-победителя, въезжающего в город).

Чума всепоглощающая

Идея смерти как оружия массового поражения во многом связана с опытом массовой смерти во время эпидемий чумы.

Собственно жанр Пляски смерти возник в Центральной Германии. Первоначальный текст, созданный вюрцбургским доминиканцем ок. 1350 г., вскоре был переведен на средневерхненемецкий язык: каждому латинскому дистиху оригинала стала соответствовать пара четверостиший, вложенных в уста скелета и новопреставленного. 

Имея сложное, отчасти ритуальное, отчасти литературное происхождение, вюрцбургская Пляска смерти возникла как реакция на эпидемию чумы 1348 г. В Пляске смерти участвуют десятки внезапно вырванных из жизни грешников; их влечет в хоровод музыка Смерти: Fistula tartarea vos jungit in una chorea.

С одной стороны, макабр — это отражение чудовищного, травмирующего и шокирующего опыта смерти, которая поражает всех без разбора.

Конечно, идея равенства перед смертью тут тоже присутствует: все мы умрем, кто бы ни были. Но одновременно разные эпохи эту идею равенства переживают совершенно по-разному.

Не всегда выпячивая её так рельефно и назойливо, как Позднее Средневековье. Чума делает это равенство зримым и не оставляет в нём никакого сомнения.

Помни о смерти…

Послание макабра, которое он должен был доносить до средневекового зрителя, с одной стороны, нам ясно: это memento mori. Его задача — постоянное напоминание о смерти, призыв всегда помнить о ней.

Филипп де Шампань. Натюрморт в жанре vanitas — Жизнь, Смерть и Время — три символа бренности бытия.

Напоминающая о бренности всего земного и о неизбежности смерти фризообразно построенная многофигурная Таллинская Пляска смерти.

 Её автором считают одного из ведущих любекских мастеров второй половины XV и начала XVI века Бернта Нотке.

Работа сравнительно узка и длинна (160×750 см) и выполнена в смешанной технике темперной и масляной живописи на холстяной основе.

За первыми четырьмя гравюрами со сценами из Книги Бытия следует изображение группы скелетов играющих музыку. Танец начинается. Первой жертвой становится Папа Римский, а за ним еще 34 жертвы, каждая со своим героем.

Гравюры с изображениями Судного Дня и геральдическим знаком Смерти закрывают цикл. В оригинале каждая гравюра содержала также цитату из Библии на латыни. В настоящее время композиция сохранила лишь начальные 13 фигур.

Макабр Гольбейна Младшего

В 1538 году Ганс Гольбейн Младший опубликовал свой Танец Смерти — произведение, которое заставило современников взглянуть по-новому на целый жанр средневекового искусства.

В работе Гольбейна Смерть все еще (по традиции Плясок Смерти) агрессивна, тем не менее она уже не танцует с мертвецами, а вмешивается в повседневную жизнь людей.

В своей «Пляске Смерти» Гольбейн часто использует образ песочных часов, символизирующий течение времени. Они впервые появляются в сцене из Бытия, где Адам обрабатывает землю (а Смерть ему помогает), а Ева кормит грудью Каина. В двадцати пяти сценах из тридцати пяти присутствуют песочные часы.

Позднее «Плясок», а именно в 1524 году, появился «Алфавит смерти» Гольбейна. В оригинале он представляет собой большой лист с цитатами из Библии и состоит из 24 букв. В оригинале буквы очень маленькие 2,5 на 2,5 см и от этого нелегко разобрать сюжет того или иного эпизода.

Языческие корни

В «Плясках смерти» живут отзвуки дохристианских народных поверий о  кладбищенских плясках мертвецов.

Эти поверья идут вразрез с церковным учением об отделении души от тела в момент кончины человека. Долгое время они осуждались как языческие. В тексте пенитенциалия (покаянной книги) XI в.

кающемуся задается вопрос, не участвовал ли он в погребальных плясках, придуманных язычниками, которых обучил этому дьявол.

Символика макабра

Кто-то, стоящий за спиной, поднимает символический череп и песочные часы — это ещё один символ смерти, утекающего времени.

Этот образ стоящего за спиной и не видимого тобой — чрезвычайно распространенный не только в европейском Средневековье ход, символизирующий внезапность. Вор или, что ещё неприятнее, убийца обрушивается на тебя из-за спины — это распространенный образ неумолимой смерти.

Также помимо песочных часов немаловажным символическим элементом в изображении Плясок смерти было зеркало. Подтекст был прост, человек идентифицировал себя с мертвецом, а мертвеца с собой.

Макабр и этот назойливый дискурс memento mori являются посланиями, вышедшими из стен монастырей. Они рассказывают о плоти как об орудии греха, о её разложении, о бренности.

В эпоху Позднего Средневековья эти изначально монастырские сюжеты переходят в публичное пространство, становятся достоянием общественности и находят воплощение в монументальных фресках, гравюрах, книгах.

Памятование о смерти и презрение к мирской суете всеми возможными инструментами внедряются в сознание общества, с целью обратить белое духовенство и мирян к пути спасения.

С другой стороны, послание макабра полно неопределённости, двойственности.

Один из симптомов двойственности макабра, появляющийся не сразу, а по мере развития этого сюжета — это его последовательная секуляризация, «обмирщение».

Но любое насилие, повторяющееся вновь и вновь, каким бы шокирующим, пугающим или отвратительным оно ни было, неизбежно приедается, а его образы «выгорают» и становятся менее эффективными или неэффективными вовсе.

Когда человек, заходя в свой приходской храм, из года в год видит одну и ту же фреску с изображением Страшного Суда  — пусть даже мучения грешников на ней расписаны самым устрашающим и натуралистичным образом, и пусть человек идентифицировал себя с этими грешниками, помня о совершенных грехах — то, вероятно, даже самые совестливые верующие перестают впечатляться изображёнными мучениями и ужасом. То же самое, очевидно, происходило и с макабром, когда его образы окончательно «выгорели».

Ольга Канн

Больше интересного материала в паблике.

Источник: http://homo-faber.net/macabre/

Momento Mori: Страх смерти — что это и откуда он взялся?

Memento mori: пять удивительных катафалков

Мы все когда-нибудь умрем. И я, и ты тоже. «Memento mori» или помни о смерти. Рано или поздно она наступит. Как чувство голода, как желание поспать.

Ты боишься сонливости? А имеет ли смысл бояться смерти? Откуда взялся страх смерти? Причин здесь две. Первая практическая, вторая — религиозная.

И в подарок — страх боли.

Перед тем, как я начну раскрывать эти причины — давай договоримся. Под смертью мы понимаем переход живого существа в состояние тушки. Или момент, когда этот процесс уже произошел. Итак, вернемся к нашим причинам.

Причина первая  — сугубо практическая

Мысленно перенесемся во времена наших далеких предков — питекантропов или австралопитеков. Выбирай сам, кто из них тебе симпатичней. Задумаемся об их существовании: вокруг враги, опасности, свои мрут, куда бежать и что делать не ясно.

Вдруг, во время охоты соплеменник падает со скалы. Крики, глухой удар и кучка воинов наблюдает, как он корчится в агонии, хрипит, руками машет, а потом «уходит». Повторяется эта картинка с N-ной периодичностью.

Рядом съели не тех ягод и отравились, руку сломали, кому-то ногу отгрызут. Кровь, крики и паника пропитывают момент. В итоге жертва умирает. Или без причины умирает. Это сейчас известно, что от болезней, вирусов, эпидемий.

А в то время — был человек и ни с чего умер. Так себе картинка для нежной психики первочеловека.

Смерть начинает ассоциироваться с болью и страданиями, которые испытывает жертва. Пугает именно боль, так как у каждого есть пример, когда было больно. Этот страх является основой многих рациональных страхов:

  • высоты;
  • собак (или других животных);
  • насекомых (не путать страх с брезгливостью);
  • незнакомцев (украдет, ограбит);
  • и многих других…

Важен тот факт, что у детей страх смерти отсутствует. Ровно до тех пор, пока его не вырабатывают родители.

В виде чрезмерного контроля и заботы, агрессивных реакций на познавательную деятельность и ядовитых комментариев («ты меня в могилу сведешь», «смерти моей хочешь»).

А для ребенка отсутствие родителей (читай кормильцев) = жуткая мучительная смерть, о которой ему с охотой и в красках расскажет телевизор.

Вторая, более современная причина — религиозный страх смерти

Не секрет, что в мире доминируют Авраамические религии — Иудаизм, Ислам и Христианство. В каждой из них присутствует понятие греха. И смертного греха. Видимо, за особо тяжкие преступления. Что такое грех конкретно нигде не говорится. Но это очень страшно!

Жизнь не по правилам ведет в ад. А там огонь, черти, пытки и муки до скончания веков. Если сгустить краски и добавить перца выходит действительно жутко. Но есть оговорка: расплата наступает только после смерти.

До этого можно творить, что хочешь. Никто за тобой «оттуда» не придет и не даст по жопе за твои злодеяния. Так и рождается страх смерти: на том свете судью не обманешь. Он всё знает, всё видел и за всё приготовил свое наказание.

А о его гневе в Библии говорится немало.

В итоге складывается тревожная картинка. Это накладывает свой отпечаток и на поведение, и на мысли. Ограничивает возможности, а значит, ограничивает жизнь.

Что делать?

Скажу словами Андрея Кочергина:

«Не ссать!»

Звучит пафосно, но рецепт верный. Принять решение, выбрать и перестать бояться смерти. Да, она придет. А поломаешься ты перед встречей с ней или нет — не так уж и важно.

Вопрос проработки смерти лежит в основе практики «погребение воина«. В том или ином виде эта инициация присутствует практически во всех цивилизациях от Австралии до южной Америки и от Якутии до Индии.

Суть её предельно проста: человек готовит себе могилу и ложится в нее. После чего его закапывают. Прорабатывается момент конца. После неё приходит осознание того, что жизнь имеет срок годности.

И что он имеет свойство заканчиваться.

Каждый выносит из практики свой личный опыт, но все убеждаются в том, что на земле лучше. Штука злая, но мозги в порядок приводит. Искренне рекомендую пройти через это хотя бы раз.

Двум смертям не бывать, одной не миновать.

Поэтому, когда припрет — страшно не будет. Отсутствие страха смерти не сделает тебя неуязвимым, но определенно сделает жизнь легче и ярче. Расширяя границы своего сознания, ты увеличиваешь свои возможности, а увеличивая возможности — расширяешь границы. Это называется двойная связка. По тому же принципу Омар Хайям сказал:

«Кто умирал, тот знает, что живет!»

Но и здесь не перебарщивай. Memento mori.

Источник: https://lastday.club/memento-mori/

Memento mori. Почему корень «мор» звучит так угрожающе

Memento mori: пять удивительных катафалков

Конечно, есть множество слов, которые содержат слог «мор», но звучат вовсе не так зловеще. Имена Морган, Морин и Морис совсем не зловещие (ну ладно, можно сделать исключение для Пирса Моргана), а Морк с планеты Орк ообще любимец публики. Поэтому нельзя сказать, что слог «мор» обязательно несет мрак и смерть всюду, где только появляется.

Зато можно утверждать, что это созвучие способно вызвать мрачные ассоциации, если мы захотим их вызвать.

Во-первых, латинский корень “mor” (как в английских словах “moribund” — «умирающий» и “mortal” — «смертельный», а также во французском слове “mort” — «смерть») связан со смертью; древнегерманский корень “mora” обозначает темноту — он проявляется, например, в современном слове “murky” — «темный, мутный».

Английское слово “murder” — «убийство» — развилось из староанглийского “morth” с тем же значением; ну и, разумеется, “morgue” («морг») — это место, где держат мертвецов. Этого достаточно, чтобы понять, почему слог «мор» вызывает такие мрачные ассоциации, и каждое имя злодея, содержащее этот слог, только добавляет этим ассоциациям веса, особенно если злодей знаменитый.

В сущности, слог “mor” можно назвать фонестемой — особой частью слова, которая несет в себе определенные коннотации не благодаря своей этимологии или формальному значению, а сугубо по ассоциации.

Так, например, слова, которые начинаются с “gl”, часто имеют отношение к понятию света (“glow” — «сиять», “gleam” — «светиться», “glimmer” — «брезжить», “glitter” — «блестеть», “glisten” — «искриться» и т. д.), даже если не все они исторически связаны друг с другом.

Точно так же многие слова, начинающиеся с “sn”, имеют отношение к носу (“snoot” — «рыло», “sniffle” — «сопеть», “snot” — «сморкаться», “snore” — «храпеть» и др.).

Это не означает, что все слова с указанным сочетанием имеют общее значение, но все же среди них можно выделить значительное число таких, между которыми действительно прослеживается семантическая связь.

Как это происходит? В силу звукового подобия или из-за значения определенного корня ассоциации просто «нарастают» на слово как снежный ком.

Слова, в состав которых входят фоностемы, язык предпочитает тем, в которых фонестем нет (для обозначения блеска чаще выбирают слово “glitter”, а не “coruscate”, потому что оно звучит более, ну, блестяще).

Порой слова, содержащие фонестемы, под их влиянием изменяют свое основное значение, а иногда меняется сама форма слова, чтобы оно «обзавелось» фонестемой. Примером подобного изменения формы может послужить упоминавшееся выше (и появившееся на свет раньше других) слово со слогом «мор» — «Мордред» (имя персонажа, предавшего короля Артура).

Изначально его звали Медраут, или Модред, — кельтская версия латинского имени Модератус. Откуда тогда «мор»? Может быть, оно возникло не без влияния имени его матери Моргаузы, или феи Морганы. Но может быть — и по звуковой ассоциации с убийством (“murder”, ранее “murther”) и со смертью (“morte” по-французски).

В конце концов, самый известный пересказ Артуровского цикла — это «Смерть Артура» (Le Morte d’Arthur) Томаса Мэлори.

Кроме того, как мы знаем, некоторые имена сознательно построены на звукосочетании «мор».

Джон Рональд Руэл Толкин, скажем, был профессором древнеанглийского и отлично понимал, что делает, когда создавал Моргота, Мордор и Морию: все эти слова отсылают к одному общему корню «мор», который в его эльфийских языках, квенья и синдарине, обозначает тьму и черноту. Толкин заимствовал его из древнегерманского, где был корень “mora”, который, как уже упоминалось, проявился в современном английском “murky”.

Джоан Роулинг тоже известный спец в науке игры слов. Ее «Волан-де-Морт» взято прямиком из французского языка: слово можно перевести как «полет от смерти» или «воровство смерти».

Сама Роулинг произносит это имя без «т» на конце, на французский манер, — хотя она, пожалуй, единственная, кто так делает. Скорее всего, «классические» корни сыграли свою роль и в выборе имени Морбиус.

Первый из Морбиусов, вслед за которым назвали и других (из «Человека-паука» и «Доктора Кто»), появился в фильме 1956 года «Запретная планета»: это был доктор Эдвард Морбиус, специалист по языкам и их значениям на собственном корабле, человек с неконтролируемым бессознательным.

Сам Морбиус считал, что его имя похоже на имена Мёбиус и Морфеус (первое принадлежало создателю знаменитой ленты, второе — изменчивому богу сна). Не исключено, что он знал и о его сходстве с латинским словом “morbus” — «болезнь» (откуда пошло английское “morbid” — «болезненный»).

Можно с уверенностью утверждать, что Ирвинг Блок и Аллен Адлер, авторы сценария и создатели персонажа, тоже имели об этом некоторое представление.

Что насчет других имен? Мы не всегда можем угадать, что думал тот или иной автор, но само звучание слова наверняка могло воздействовать на него.

Мориарти — это обычная ирландская фамилия. Почему Артур Конан Дойл выбрал именно ее, когда в 1893 году создавал своего злодея? Совсем не для того, чтобы очернить ирландцев (у самого Конан Дойла были ирландские предки).

Возможно, писателю просто понравилось «искусство» (“art”) в слове «Мориарти», объединенное с мрачным ореолом слога «мор». Но то, что благодаря Мориарти «мор» в именах злодеев звучит только более зловеще, не вызывает никаких сомнений.

Мы также не можем сказать наверняка, почему Уэллс в своей «Машине времени» 1895 года назвал злобных потомков людей, живущих под землей, морлоками.

Но легко заметить, что «морлок» звучит как “warlock” («маг, волшебник»), — и надо помнить, что темное и смертоносное «мор» появилось и во французской фамилии Моро, которую Уэллс спустя год выбрал для своего злого гения, превращающего животных в людей.

«Морпорк» Терри Пратчетта (часть названия сдвоенного города Анк-Морпорк) немного выбивается из этого ряда: город, названный этим именем, конечно, мерзкий и грязный, но ничего особенно зловещего в нем нет, а книжки Пратчетта — юмористические. Кроме того, сложно пропустить и созвучие с выражением “more pork” — «больше свинины!». Но мрачное «мор» никуда не делось.

Впрочем, существует множество злодеев и страшных мест без всякого следа этого «мор». Ни в коем случае нельзя считать, что фонестемы задают значение в обязательном порядке.

Но если вы ищете имя или название для кого-нибудь (или чего-нибудь) злого, а еще лучше — мрачного, смертоносного и чудовищного, имейте в виду: слог «мор» отлично подходит для этой задачи.

И когда Скотт Адамс, автор комикса про Дилберта, дал своему «предохранителю из IT» имя Мордак, это было неспроста!

Источник: https://knife.media/mor/

Memento Mori

Memento mori: пять удивительных катафалков

Новые приключения в Эрмитаже
С самого начала ХХ века Эрмитажу жгуче не везло. Когда партийцам из политбюро приспичило пополнить бюджет страны, они отобрали из музея 2880 картин и с 1929-го по 1934 годы распродали полотна величайших мастеров вроде Яна ван Эйка и Рембрандта на западных аукционах.

Жанр adventure

Разработчик Centauri Production

Издатель dtp entertainment AG

Дистрибьютор в СНГ «Акелла»

Сайт www.mementomori-game.com

Возраст 16+

О разработчике

Centauri Production Чешская компания, основанная в Праге в 2000 году. Произвела кучу местечковых проектов, самый известный из них – Evil Days of Luckless John, аркада про гротескных гангстеров-неудачников.

Игры The Knights of the Grail, Gooka – The Mystery of Janatris, Evil Days of Luckless John

Сайт www.centauriproduction.com

Оценка

Идея Жизнь коротка, искусство вечно!

Графика Ювелирно-бытовая

Звук Приятный. Пронзительно тревожная музыка

Игра Не доведенная до ума, но симпатичная

Локализация Неплохой перевод текста и аляповатая озвучка

Итог 3.5/5

Как из новорожденного СССР улетели драгоценные коллекции нидерландской XVI века и голландской XVII–XVIII веков живописи, византийские эмали и мировые шедевры вроде «Поклонения волхвов» Боттичелли.

Материально бюджет страны эта варварская выходка пополнила лишь на один процент. А в 2006 году на Эрмитаж свалилось еще одно несчастье: сотрудница музея вместе с родственниками украла более двухсот экспонатов.

Вернуть удалось совсем немного.

Сюжет Memento Mori, по всей видимости, писался с оглядкой на последнее событие. Здесь есть Эрмитаж и эпическая кража. Итак, в знаменитом петербургском музее две картины заменены подделками.

Сволочной полковник Останкевич в предвкушении повышения по службе хочет все замять максимально быстро и вызывает расследовать происшествие сотрудницу Интерпола Ларису Светлову и искусствоведа Макса Дюрана, в свое время уличенного в подделке картин.

Дабы следствие продвигалось, Останкевич шантажирует наших шерлоков холмсов.

Поэтика вида
Между прочим, этот божий одуванчик смотрит по телевизору жутчайшие хорроры
Вояж по лучшей машине времени
Эй, милый?..
Это домовенок Кузя… Бойся, немец!
Важнецкое дело

А картины-то украли злобные мистики из финского тайного общества. Дескать, на них можно рассмотреть Ангела Смерти.

Эти же нехорошие люди убили и солнышко-профессора Абрамчикова, который изобрел метод выявления фальшивых полотен.

Так что перед нами поставлена непростая задача – мотаясь по свету из пастельно-уютного Лиона в хмурый Питер, затем в цветущий Лиссабон и т. д., разыскать экспонаты и найти ответы на самые главные вопросы.

Вообще, Memento Mori игра странная: одновременно в ней чувствуются высокая элитарность, надрыв, неплохие сюжет и драматургия и тут же – беспредельный натужный пафос, замешанный на скуке. Львиную долю геймплея составляют длинные, обстоятельные разговоры.

У героев есть мобильный телефон и электронная почта, они обожают всем этим пользоваться. А еще они не прочь перемолвиться словечком с разными встречными людьми. Стиль здешних бесед легкий, уютный, к тому же у Лары неплохое чувство юмора.

К примеру, на заявление наглого приятеля «Если ты полетишь вместо меня – я ребенка назову в твою честь!» она замечает: «Отлично! Надеюсь, это будет девочка».

От манеры вести беседу зависит и будущее протагонистов. Так, в диалогах нас часто ставят перед выбором. Скажем, любопытная подружка прознала о наших экстремальных путешествиях – можно выдать ей информацию на блюдечке, промолчать или ответить вопросом на вопрос. Принятые решения определят события финального ролика – их здесь целых шесть штук.

Сложных головоломок ждать не стоит – тут все отдано на откуп истории, которая течет, как неторопливая полноводная река. Играем мы поочередно за каждого из героев. В плане подачи сюжета Memento Mori напоминает Fahrenheit – когда Макс оказывается между жизнью и смертью, экран гаснет и нам, трясущимся от напряжения, демонстрируют солнечный лионский офис Ларисы.

А куда-то нестись стремглав барышне не нужно – мы спокойно проверяем электронную почту, отвечаем на письма, ссоримся по телефону с сотрудником, стараемся не забыть захватить диск для подружки и едем в лабораторию проводить экспертизу. Причем, чтобы начать работу на хронографе, сперва потребуется включить его в сеть, а севший мобильник неплохо бы подзарядить.

Мы просто движемся по сюжету, слушаем разговоры и приноравливаемся к перипетиям. Но уж если попадется головоломка, решают ее герои экстравагантно. Например, нужно разоблачить охранника, который чего-то недоговаривает.

Втираемся в доверие к его маленькой дочке, мечтающей о домашнем животном.

Нет, рыжую чихуахуа мы ей не купим, куда интереснее обманом выманить у потного панка прокуренную игуану в загаженной клетке и торжественно вручить малютке.

Иногда парочка главных героев напоминает сумасшедших. Например, Лариса в сложных ситуациях бежит откровенничать с непонятным стариком в потертой куртке, который развалился в парке на лавочке, и доверяет ему самые сокровенные тайны. А мы все задаемся вопросом – кто это? Или вот Макс, в беде ищущий номера срочных служб, так как не знает, что 03 – скорая помощь.

Из других раздражающих вещей навскидку помянем голос, зачитывающий в роликах полные пафоса тексты, и небольшие размеры здешних локаций. Если нам и дадут прогуляться по Эрмитажу, то только по одному-двум залам. Впрочем, выглядят они достойно: величественные интерьеры, роскошная лепнина, грандиозные картины на стенах.
Но самое прекрасное в Memento Mori – легкая лиричная музыка.

Так и хочется остановиться посреди Эрмитажа и слушать, слушать… Именно она привносит в игру особый шарм, на котором и держится проект. Memento Mori – необычный букет из острой музейно-детективной истории, золотящейся графики и изумительно тонкой музыки.

Другое дело, что сюжет порой провисает, диалоги затянуты, а патетический голос рассказчика раздражает до боли в зубах … Но играть интересно, и это главное.

Источник: https://itc.ua/articles/memento_mori_37972/

Memento mori: тема смерти в искусстве

Memento mori: пять удивительных катафалков

Memento mori (рус. «помни о смерти») — латинское выражение, ставшее крылатой фразой.

Предполагается, что эта фраза изначально появилась в Древнем Риме и была связана с одной традицией, которая состояла в том, что во время триумфального шествия римских полководцев, возвращавшихся с победой, за спиной военачальника ставили раба, который был обязан периодически напоминать триумфатору, что несмотря на свою славу, тот остается смертным. Возможно, настоящая фраза звучала как: «Respice post te! Hominem te memento!» («Обернись! Помни, что ты — человек!»).

Являясь членами современного общества, мы особенно не думаем о смерти. Это слишком тягостно и болезненно для нас, всегда стремящихся мыслить позитивно. Наша культура посвящена увековечиванию лжи о том, что мы можем оставаться вечно молодыми, и что наша жизнь будет продолжаться бесконечно.

Но для мужчин, живущих в древности и вплоть до начала XX века, мысль о смерти не вызывала депрессию, а, наоборот, была отличным мотиватором для того, чтобы прожить хорошую, значимую и добродетельную жизнь. В целях напоминания мужчинам о том, что они смертны, многие художники создавали картины, скульптуры, мозаики, изображающие черепа, скелеты и прочие символы смерти.

Церкви демонстрировали своим посетителям различные произведения искусства на тему memento mori, чтобы заставить зрителей поразмышлять о смерти, задуматься о своей жизни и подготовить себя к встрече с Богом.

Благочестивые христиане часто просили, чтобы на их надгробии был изображен скелет в том или ином виде для напоминания всем членам семьи, посещающих могилу усопшего, о том, что им следует вести праведную жизнь.

Далее вашему вниманию предлагается коллекция некоторых знаменитых работ на тему memento mori.

Подобные картины с черепами и скелетами будут не только устрашающе и круто смотреться у вас дома, например, но и помогут вам не забывать о том, что с каждым днем вы становитесь ближе к смерти, и значит вам не следует тратить свою жизнь на всякую ерунду, а следует начать уже сейчас жить той жизнью, которую вы хотите.

«Memento Mori» (гравюра на дереве), Alexander Mair, 1605
«In ictu oculi» («В мгновение ока»), Хуан де Вальдес Леаль, 1672
«Святой Иероним», Альбрехт Дюрер, 1521
Реверс левого крыла из диптиха св.

Иоанна и Вероники, Ганс Мемлинг, 1483
«Memento Mori», Ян Санредам, конец XVI века
«Портрет человека, держащего череп», Франс Халс, 1615
«Юноша, держащий череп», Франс Халс, 1626
Гравюра из книги по анатомии Бернарда Зигфрида Альбинуса «Tabulae sceleti et musculorum corporis humani» («Таблицы скелета и мышц человеческого тела»), Ян Ванделаар, 1747
Иллюстрация из книги по анатомии Андреаса Везалия «De corpore humani fabrica» («О строении человеческого тела»), Ян Стефан ван Калькар, 1543

Макабр, или Пляска смерти

Одним из поджанров искусства на тему memento mori является Пляска смерти, или Макабр (от фр. Danse macabre). Этот сюжет живописи берет начало в позднем Средневековье, но популярным становится уже в эпоху Возрождения.

Сюжет представляет собой аллегорию на тему бренности человеческого бытия: пляшущая или играющая музыку Смерть ведет к могиле представителей различных слоев общества — королей, попов, купцов, крестьян, детей.

Искусство на тему Пляски смерти, которое проявлялось также и в словесной форме, в виде серий рифмованных девизов, выросло из мрачных ужасов XIV века: голода, Столетней войны и, прежде всего, эпидемии Черной смерти.

Пандемия чумы отчетливо продемонстрировала, каким образом смерть равняет всех, беспощадно выкашивая население без малейшей скидки на возраст или ранг.

Некоторые картины на тему Пляски смерти настолько болезненно наглядны, что становится прямо-таки жутко. Нет никаких сомнений в том, что они способны быть мощным напоминанием о личной смертности.

«Пляска смерти», Михаэль Вольгемут, 1493
Фрагмент фрески «Пляска смерти» на кладбище Малого Базеля, Эммануэль Бюхель, 1773
«Смерть-друг», Альфред Ретель, 1851
«Смерть-враг», Альфред Ретель, 1851
Рисунок из серии «Пляска смерти», Ганс Гольбейн (младший), 1524-1526
Иллюстрация из книги «Heidelberger Totentanz», автор неизвестен, 1488.

Ученые полагают, что это первая книга, посвященная исключительно Пляске смерти. Книга содержит серию из 38 гравюр на дереве, в которой смерть посещает граждан различного рода занятий.
В большинстве случаев скелет несет с собой музыкальный инструмент, представляющий определенный мотив.

К сожалению, уже в древности люди слишком хорошо знали, что даже дети порой не могут избежать пляски со смертью.
Зачастую наша жизнь — это игра случая. Удача как приходит, так и уходит. Но рано или поздно нам придется обналичить свои фишки и отправиться в большое казино на небе.

Иллюстрация из книги «Heidelberger Bilderkatechismus», автор неизвестен, 1455. Возможно, это одно из самых ранних изображений Пляски смерти.
Средневековый сюжет «Трое мертвых и трое живых» был популярной темой многих росписей и фресок. По легенде трое богатых и гордых юношей — принц, герцог и граф — встречают трех оживших мертвецов.

Первый труп предупреждает господ, что они станут такими же уродливыми, как он, второй жалуется на ад, а третий говорит о неизбежности смерти и необходимости быть к ней готовым.

Vanitas vanitatum et omnia vanitas

Другой поджанр искусства на тему memento mori называется vanitas (рус. «суета, тщеславие»). Этот художественный мотив был особенно популярен среди художников Золотого века Голландии в XVI и XVII веках.

Термин восходит к библейскому стиху «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — все суета!» (лат. vanitas vanitatum dixit Ecclesiastes vanitas vanitatum omnia vanitas).

Вообще, начало первой главы из Книги Екклесиаста, посвященное мимолетности и непостоянству нашей земной жизни, звучит как вдохновительное послание для деятелей этого пугающего искусства:

2 Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — все суета!

3 Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

4 Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки.

5 Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит.

6 Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои.

7 Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь.

8 Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.

9 Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

10 Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

11 Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.

В жанре vanitas неотвратимость смерти по-прежнему является основной темой, но при этом делается дополнительный акцент на быстротечности и незначительности земной славы и удовольствий.

Общие символы, встречающиеся на полотнах в жанре vanitas, включают: череп (представляет неизбежность смерти); мыльные пузыри (краткость жизни и хрупкость земной славы); курительная трубка, песочные и механические часы (быстротечность времени с каждой минутой приближающего вас к смерти); гнилые фрукты и увядшие цветы (старение и разрушение земных вещей); музыкальные инструменты и ноты (эфемерная природа жизни); ветхие, помятые книги (земные знания); кубки, игральные карты и кости (роль случая и удачи в жизни).

Основной целью искусства в жанре vanitas является напоминание зрителю о том, что жизнь слишком ценна, чтобы растрачивать ее на пустые и бессмысленные вещи.

Филипп де Шампань, ок. 1671
«Автопортрет с символами vanitas», Давид Байи, 1651. Заметили мыльные пузыри?
Якоб де Гейн (старший), 1603.

Помимо привычных символов vanitas здесь изображены деньги, а в пазухах арки — плачущий Гераклит и смеющийся Демокрит — два знаменитых греческих философа, которые имели противоположные мировоззрения.
Ян Давидс де Хем, XVII в.
Ян Давидс де Хем, XVII в.

Питер Клас, 1630
Питер Клас, 1656
Симон Ренар де Сен-Андре, сер. XVII в.
Симон Ренар де Сен-Андре, 2-я пол. XVII в.
Хармен Стенвейк, ок. 1640

Конечно, смерть — это не самая приятная тема для рассуждений, но попробуйте все же детальнее изучить хотя бы одну из увиденных здесь картин.

Подумайте об этих символах и о том, что они означают, а затем спросите себя: «Чему я посвящаю свою жизнь? Тому, что в итоге исчезнет, как дым или мыльные пузырьки? Или тому, что позволит мне оставить наследие, которое будет жить и после того, как меня не станет?».

Memento mori, господа.

Источник: http://manliness.ru/muzhskie-znaniya/memento-mori-tema-smerti-v-iskusstve/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.